?

Log in

No account? Create an account
* * *

И на город, давно привыкший к январским лужам,
третий день подряд дремучим котлом метель.
То есть, вот и зима. И хана коммунальным службам.
И непонятно, где ты и куда теперь.

Когда улицы тонут, и шамкая снежной кашей,
вязнут машины. И, приготовив кисть,
некто нездешний, незримый, какой-то Брейгель старший
уже пишет поверх нас - то как не чисть

проходы, шурша лопатой, уже ни шанса;
не отроешь жизнь. Лучше слепи в снегу
бабу. Скатись с горы. Или хлопни, к примеру, шнапса.
И когда ночь, лучась пустыней, прильнет к стеклу,

то представь, что вот так и двинешь до мест загробных:
просмолишь беговые, неумело встегнешь башмак -
и тропить, ковыляя, кривую лыжню в сугробах
к заповедным кордонам, чисто твой пастор Шлаг.

А когда тишина гудит, доходя до точки,
и из снега выходят елки и бродят во сне -
там радистка Кэт отбивает тире и точки;
я и слушал: замри, умри, а теперь воскре...

2018
* * *

Такая осень - точно смертница!
в моем окне горит безвременно,
и золотые ветки светятся
во мгле прозрачно и безветренно -

что кажется: там за провалами,
стальною выстелившись лентою,
уже стоят и ждут товарные -
жизнь увозить мою нелепую.

Что вся она уже погружена,
и друг за дружкой прочь от пристани
они везут ее над лужами,
до дна засыпанными листьями.

Где улица, крутясь и шаркая,
сигналя дня конец рабочего,
поломится - тенями, шапками,
рисуя лица неразборчиво,

и вертится столпотворение,
в фонарно-светофорной извести -
и все как будто повторение,
и невозможно муку вынести.

Вот так моя пойдет над скверами,
над гаражами и качелями -
вся жизнь, с ее стихами скверными,
с ее бесплодными кочевьями,

со всею скорбью нераскаянной -
как эта вся толпа вечерняя.
И не моя, а так, какая-то,
одна всеобщая, ничейная -

как мимо брошенная реплика,
как за окошком куст рябиновый,
как лист, сбежавший по поребрику,
как вся любовь неистребимая.

2017

Вам сувенир

* * *

Снова я шепчу: пока, день полярный!
В солнце тундры прижимаются к небу
над рыжеющей брусничной поляной,
только ягод под листочками нету.
Что поделаешь: кончается август.
Уезжаем - насовсем или на год?
Летом северным прошла моя младость,
и все не было набрать спелых ягод.

За Лавозером бурчал многомудрый
дед Пихто, бычок зубами мусоля,
и, сощурясь, ухмыльнулся на тундры:
че ты мелешь-то, сынок? щас пустое!
Осень ломит к нам ускоренным курсом,
первый снег сентябрь рассыпет в сугробы,
там в снегу нальются ягоды вкусом -
вот тогда мы по бруснику. Попробуй
этих ягод драгоценных и скажешь,
может, старого Пихто вспоминая,
что узнал по правде свежесть и сладость,
и другого не просите не надо.

Не соврал старик Пихто, все до слова.
Я родился в сентябре, и разбегом
моя осень налетела до срока,
пересыпала вихры первым снегом.
Да - набрали вкуса ягоды жисти,
и узнал я эту сладость и нежность.
На губах моих как оттиск душистый
этой вызревшей брусники подснежной.
Знать, и я заласкан тундрой скупою,
там где вещий бродит дед, нагадавший,
чтобы мне нацеловаться с тобою
на полярную всю зиму и дальше.

2017

Игруленьки с классикой.

Вослед А.П. Цветкову (https://www.facebook.com/alexei.tsvetkov/posts/10154614322619646?pnref=story).
(Правда, у А.П., конечно, есть профессиональный кропотливый перевод всего текста, а у меня - так.)


Так быть или не быть - вот в этом дело.
Достойней ли для сердца - покоряться
пращам и стрелам скорченной судьбы,
иль ополчиться против моря бед,
и встав - прервать их? Умереть, уснуть -
и все; и тем сказать, что сном кончаем
боль сердца, все природные тычки,
которым плоть наследник. Вот решенье,
что вожделеть бы. Умереть, уснуть...
Увидеть, может, сны... И здесь подвох:
а сны какие в смертном сне приснятся,
когда мы сбросим этот бренный шум?
И здесь замедлимся. И здесь резон,
чтоб муку жизни потерпеть подольше.
Ведь кто бы снес плевки и плети лет,
неправду сильного, насмешки гордых,
любви страданье, подлецов суды,
бесстыдство власти и бесчестья стыд,
что от ничтожного достойный терпит -
когда б он сам мог дать себе расчет
жалким кинжалом? Кто б поклажу нес,
потея и скуля под скукой жизни,
когда б не страх чего-то за чертой, -
скрытой страны, из чьих никто пределов
не возвращался, - волю нам не грыз,
веля сносить знакомый груз несчастий,
и не спешить к другим, безвестным нам?
Так разум всех нас превращает в трусов.
И так решимости природный цвет.
хирееет под налетом бледным дум,
и замыслы, взлетев на высоту,
с тех пор, прервав размах, сползают криво,
теряя имя действия. Но все.
Офелия, в твоих молитвах, нимфа,
да вспомнишь все мои грехи...

Искусство малой формы

Японское трехстишие

С такой задницей
можно - без мозгов, сисек...
Но как без сердца?
* * *

Майские заморозки.
Ниже нуля ночью. Что же
мы станем делать -
с такой весной?

...............Что же
ты не отвечаешь на звонки?
В этой весенней стуже -
разве можно спать порознь?

Отопление уже отключили.

2017
Верлибр #7

Избитая матрица:
знакомишься - влюбляешься - волочишься - любишься,
приходит время - разрыв,
и мы больше не разговариваем.

Начинаем сокращать:
вычеркиваем "влюбляешься",
или:
вычеркиваем "любишься",

приходит время -
и вычеркиваем все лишнее.
Просто:
мы больше не разговариваем,
мы больше не разговариваем.

2017
Оммаж А. Родионову

Вообще-то никуда не собирался. Так просто вышло.
Переводил очередную статью, в перерывах размышлял о своем.
А у Иры Филиной образовался лишний
билетик в Консерваторию. Ну мы, конечно, пошли вдвоем.

Наши места были в самом верхнем ярусе. Мы опоздали
к началу. Концерт повели, мы даже не успели сесть.
Что же играют? Ну Моцарта-то мы опознали
(это был Бетховен, вторая симфония, Op. 36).

На такой галерке я в Консе сидел до этого
лет, наверное, двадцать назад. В счастливые времена
мы сюда забегали запросто без билетов
с одной рыжей бестией — не знаю теперь с кем она.

Как говорила Лаура: из радостей мира
лишь любовь круче музыки. Или что-то вроде того.
Ну и в кого ты теперь влюбился? - спросила Ира,
пока мы шли потом по перекрытой Тверской к метро.

(Там была репетиция очередного парада,
от которой нам всем никуда не проехать и трудно пройти.)
Я проводил Ирку до Охотного Ряда
а сам двинул к Арбатской, завернув по пути

в Жан-Жак на Никитском. В нем было тесно,
и ценник такой, что хоть вообще не гляди.
Ну о чем ты грустишь? - спросил меня бармен. - Ведь жизнь чудесна!
А я не грустил, просто Бетховен гудел в груди.

Поторчал у стойки, выпил четыре стопки
с какой-то смешной девчонкой чокался и болтал –
пока ее парень в машине мучился из-за парада в пробке,
она заскочила сюда пропустить просеки один бокал.

Ну ничего себе, - я подумал — так вот, что такое
действительно жизнь чудесна! Но зависть — не моя страсть.
А весь бар гомонил, что Москву перекрыли, суки, доколе!
никуда не доехать, и может даже домой не попасть.

Это был месяц май, и по кровлям бил ливень. Вровень
с бордюром ложились лужи, в которых не сыщешь дно.
А в душе у меня был только сплошной Бетховен -
и если что-то еще, то не расскажу все равно.

Вот такая картинка жизни. И то - не скроем,
что подкрашена очень сильно. Зачем на такое изводить перо?
Со своего парада на Новый Арбат выезжали танки дурацким строем.
Я докурил сигарету и пошел, чтоб успеть в метро.

2017

Apr. 18th, 2017

Вариация на тему

скоро вообще навеки по односпальным
и бессловесным а память фонит не в тему
мимими сердце вот мы и стали спамом
сам себе споки-чмоки и глазки в стену

видишь: в конце ни слова куда ни гугли
все части речи строем в бессрочный отпуск
от всего человека - только сплошные губы
на пустоте оставляя бессонный оттиск

засыпай уже - замотавшись в тоску как в спальник
подступает немое кино где стирают лица
после нас в пустоте порхает чеширский :)
и не находит места где приземлиться

2017